grigoriyz | Партком, любовь и заграница

Выделялась из всей нашей компании роскошных девиц некая Валентина. Ей в то время было, наверное, лет тридцать пять, она была давно уже (с институтских лет) замужем и имела двух детей. Как по заказу: мальчика и девочку. Валя была полненькой такой блондиночкой с голубыми глазами и простоватым круглым лицом. Если все наши девчонки одевались строго в тон-полутон (цвета плаща, платья - юбки, туфель и сумочки должны были соответствовать, но не совпадать), использовали итальянскую косметику и неизменный Шанель номер пять (эти духи тогда были единственно приличными, как для мужиков Жигулёвское пиво), то Валька одевалась как попало, особо не заморачиваясь. В понедельник она любила с восторгом и предыханиями говорить о муже и детях. Куда они там ходили, чего видели и всё это со всякими там пресюсюкиваниями, изрядно раздражающих незамужних женщин. В общем вся такая для дома , для семьи.

А у меня тогда личная жизнь была совсем непростая. Вернее сказать, её почти и не было. То есть вышла я замуж уже на старших курсах за какого-то как теперь говорят мажора (институт был "блатной" и с нами учились дети всяких "шишков"), пожили мы с ним где-то с пол-года до моей беременности и через несколько месяцев он от меня ушёл (или я от него? сложно теперь уже сказать). Вроде бы он неплохой даже был мужик. Ну самовлюблённый слегка, так с кем не бывает? Но как-то у нас почти сразу не сложилось. И особенно всё испортилось тогда, когда я оказалась в положении: раздражать стало просто всё вокруг, а уж муж особенно.

Потом долгое время у меня почему-то вообще никого не было, хотя сама себя я всегда считала красивой. Наверное потому, что мама меня считала красивой с самого детства, а отца у нас не было: как -то не сложилось. Да вроде и правда была красивой, если верить блёклым фотографиям тех лет, но вот всё ни как. И познакомиться толком негде. Даже клубов для тех кому за тридцать тогда не практиковалось. Да и не было мне ещё тридцати.

Но однажды появился какой-то студент с четвёртого курса. У них был экзамен, он видимо понимал, что знания его никуда негодны, а язык (как другие предметы) за четыре дня не выучишь, а потому пришёл с большим красивым букетом цветов и как-то умело их мне приподнёс. Как мне ни хотелось поставить ему хорошую оценку, моя комсомольская совесть, этого не позволила. Пришлось влепить удовлетворительно, но он и этому был несказанно рад. Ну и как-то потом вроде как случайно подошёл, улыбнулся и дело пошло. Хотя какое там со студентом может быть "дело"? Мы перезванивались, где-то встречались. Благо в мои домашние обязанности входило только с утра забросить дочь в детский сад. А уже вечером мама - бабушка её подбирала, кормила и занималась до самого сна. Интересно , что тогда я дочь вроде как и любила, но не так как потом, когда она уже стала взрослой, а мне подошло к сорока. Тут появилось какое-то новое понимание и осмысление материнства.

В общем был у нас с ним лёгких секс безо всяких уже последствий. Студент любил у меня периодически занять десятку (зарплата тогда у обычных людей была рублей в 120), а потом ,когда деньги появятся, не отдать назад, а сводить в какое-нибудь богатое заведение и угостить. Мне это активно не нравилось, но других вариантов не было.

Через какое-то время повадился к нашему начальнику ходить доцент Трошкин (Славик, как он нам всем представился). Зав кафедрой наш с его появлением очень оживился, они там с ним вместе в его кабинете часто ржали, чего-то живо обсуждали, беседовали о жизни. Девчонки наши тоже очень оживились. Ира почему-то вдруг сказала: "Он такой балагур, с такими хорошо в бане!". И я тут же себе представила нашу худущую сутулую плоскую Ирку в голом виде в бане вместе с Трошкиным. После чего фыркнула.

Трошкин работал на кафедре Автоматики, но самое главное - он был долголетним членом институтского парткома (бюро там у них какого-то). Народ поговаривал, что Славик когда-то очень удачно женился на чьей-то дочери, после чего жизнь его постоянно баловала. Не могу сказать, что он был уж прямо каким-то красавцем: лицом грубоват, а возрастом лет сорока с небольшим . Но он всегда одевался в хороший костюм, имел прямую осанку, а самое главное - был очень активен. В общем женщинам он безусловно нравился. Поговаривали, что Трошкин изрядный Ловелас, короче , просто бабник. Сперва я, как и все наши, решила, что он приходит к нам на кафедру, чтобы потрепаться с шефом. Но вскоре начала догадываться, что это лишь предлог. Кто-то у него тут был. Но вот кто? Сколько всех не перебирала, так и не смогла сообразить. Но с другими своей догадкой делиться не стала.

И вот Славу отправили вдруг от Института за границу. Причём не куда - нибудь, а во Францию. Там проходила какая-то конференция устроенная для европейских университетов. И что нашего доцента совсем уже обрадовало - выступать там не надо, только слушать. Правда на других языках, но это уже неважно. Последние несколько недель до поездки он ходил очень взволнованный, улыбался с чувством затаённого счастья и постоянно говорил про поездку. Так что все вздохнули свободно, когда доцент наконец уехал.

Поездки такие в советское время были "короткими как выстрел" и через неделю Слава уже влетел в нашу общую комнату на кафедре и прямо в какой-то эйфории рассказывал обо всём увиденном. В общем хотя мы все в Париже и не были, но от Славиных впечатлений остались в восторге. Он потом дождался нашего главного и там он ему, прикрыв дверь, ещё чего-то такое рассказывал, от чего наш заведующий визгливо хохотал.

Потом все как-то разбрелись, я даже и не заметила, когда ушёл Трошкин. Мне захотелось покурить и я попыталась найти Юлю. Но её нигде не было, хотя вещи лежали на месте. Тогда я взяла свой "Кэмел" и двинулась в направлении кладовки. Однако, подойдя уже к двери, вдруг услышала за ней какой-то разговор. Я тихонько приоткрыла створку и сделала тоненькую щёлочку. Через некоторое время с удивлением разглядела там Славу, который лез к нашей толстенькой домашней Валечке под юбку, целовал жадно в губы и вполголоса восклицал "Валька, блин, я так по тебе соскучился! Подарок оттуда привёз, потом принесу!". А она в ответ хохотала таким озорным и искренне весёлым смехом, какого раньше я от неё никогда не слышала.