grigoriyz | Жизнь на каждый день (История старого иммигранта). (Reply)

Каждый день для Тома теперь начинается одинаково: в дверь стучит сосед Дэнис и зовёт на прогулку. К этому времени он уже полностью готов к выходу. Том всегда рано просыпается, долго умывается с тщательным бритьём, одевает что-то ещё в эту неделю неношеное и ждёт этого вот стука. Следить за собой Тому уже ,конечно, незачем: кому нужен старик неопределённого возраста? Да и вставать рано тоже ему уже давно не нужно. Делает он это всё отнюдь не только по привычке, но чтобы продолжать считать себя человеком.

Том выходит, пожимает Дэннису сухую руку и они идут с ним в кафетерий. В их доме престарелых есть свой кафетерий, но им нравится выход в светскую жизнь. Делают они это каждое утро любого дня. Впрочем для них все дни теперь любые: у них ведь нет рабочих. И каждый раз Том вспоминает как они ходили так когда-то вместе с Джейн. И как хорошо это было. Нет, настоящей любви к этой женщине так никогда и не случилось, но при этом была у него к ней большая привязанность и (что может быть самое главное) искреннее восхищение. А вот любила ли действительно она его, Том так никогда и не узнал. Впрочем, какое это теперь уже имеет значение?

Старик Дэнис всегда очень вежлив и улыбчив. Они с ним необыкновенно похожи и это странно: ведь выросли в совершенно разных условиях. Впрочем, у Дэниса итальянские корни и возможно в этом есть какое-то объяснение. Каждое утро за чашкой кофе с круассаном Дэнис ему обязательно что-то рассказывает. И почти всегда это один и тот же рассказ. Но Том не перебивая слушает и ему даже интересно. И ещё Тому почему-то делается очень хорошо от мысли, что он теперь уже никому и ничего в этой жизни не должен, и может уже просто спокойно всем наслаждаться. Насколько это, конечно, ещё возможно.

***

Помнит Толя теперь всё не то, чтобы плохо, но как-то путано и обрывочно. Он родился за несколько лет до Второй Мировой. Или Отечественной? Ну неважно: всё равно ни войны, ни даже несколько лет после неё он совершенно не помнит. Зато всегда всплывает в памяти как они с мамой идут где-то зимой и находят много старых денег. Это прямо чудо какое-то: откуда они взялись? И мама ему объясняет про какую-то денежную реформу. И они потом идут в сберкассу, там сдают эти деньги и получают новые. И мама такая весёлая и всё хорошо как-то.

Из школьных лет Толя теперь вообще ничего не помнит: ни учителей , ни тех с кем учился. Всё смешалось в общей массе. Помнилось только, что в школе всё было как-то скучно до старших классов и форма какая-то у всех страшная мышиного цвета была. Или это уже потом такая была? Ещё помнит, что проучился он все 10 классов с одними и теми же ребятами. Хотя нет.... какие-то ребята, кажется, ушли от них из седьмого. Но неважно. Всё равно он никого из них больше потом никогда не встречал, даже случайно.

А потом был технический вуз и несколько девочек в группе. Это были уже шестидесятые годы. И всё как-то вокруг стало так здОрово: фильмы интересные, выставки какие-то иностранные и девушки все стали такими красивыми - с сеточками на волосах и нарисованными стрелками у глаз. Вдруг из серой или даже чёрной жизнь стала такой прекрасной, с кучей всего нового.

И Ира из его группы тоже казалась такой вот новой девушкой этой эпохи. Она приходила в красивых платьях и тоже подводила стрелки. То есть являлась как бы одним из признаком всего этого счастья. Девушка была из какого-то другого города, не из Москвы. Кажется из Курска. Или ещё откуда-то, неважно. И всё как-то между ними быстро сложилось и он ей сделал предложение и они стали жить все вместе в их коммунальной квартире с комнатой, перегороженной большим шкафом: он , Ирина и мама. И мама как-то сразу же её хорошо приняла и даже полюбила. Детей у них почему-то всё время не получалось: у Иры были выкидыши. И она почему-то стала потом в этих выкидышах винить его. Но уже позже Толя ,когда заимел какой-то жизненный опыт, догадался ,что она ,наверное , "по малолетке" делала аборт. И он тут совсем даже не при чём.

К началу 70-х они оба с Ирой работали инженерами без перспектив и читали журнал "Новый Мир". По выходным выбирались куда-нибудь в кино или даже в театр. В общем жили пусть и скучной , но надёжной и счастливой жизнью. Ну а летом ездили на юга, чтобы загорать , купаться и дышать свежим воздухом с сотнями таких же счастливчиков.

Однако в этот как раз момент неожиданно стали выпускать из СССР на постоянку. И загорелась этим именно Ира, у которой шанса на выезд вроде как и не было, но зато была еврейская свекровь. И стала она их с мамой активно по этому вопросу окучивать. Сперва, конечно, маме эта идея казалась совершенно безумной (коей она вообще-то и была). Она понимала, прожив уже долгую жизнь, что здесь они обеспечены всем необходимым, пусть и только необходимым. А как жить в чужой абсолютно стране, с другим языком, понятиями и правилами, казалось совершенно непонятным. И тем не менее за год постоянных разговоров Ира их -таки уговорила.

И выехали они, оставив тут абсолютно всё, причём ещё и заплатив за то, что они это всё оставляют. Летели они как-то странно: сперва в одном место, а потом уже в другое. То есть сперва вроде как в Израиль, а потом уже в США. Толя теперь никогда не мог вспомнить, где у них был перевалочный пункт. То ли в Австрии, то ли в Италии. Он только помнил, что там стояли какие-то фонтаны. А ещё какой-то музыкальный магазин, где он (бывший мальчик из музыкальной школы) был совершенно ошарашен разнообразием музыкальных инструментов. Толя просто бегал как ребёнок от одного к другому, пробовал и радовался жизни. Хозяин магазина смотрел на него немного удивлённо, но с восхищением. Через какое-то время Толя понял, что магазин вообще-то уже должен закрыться и хозяин просто не хочет его прерывать. Стало как-то неловко.