grigoriyz | Поиск истины (небольшой рассказ). (Reply)

Когда Сёма впервые увидел Вадика, он как-то сразу же понял, что они станут друзьями. Тот стоял в храме, облачённый в подрясник, и внимательно слушал англоязычную службу. И хотя профиль у него был орлиный и взгляд суровый, но чувствовался в нём при этом какой-то здоровый задор и интерес к жизни. Когда это было? Кажется в начале двухтысячных. Однако познакомились они как-то не сразу, наверное ещё только через пару месяцев. Просто оказались где-то за одним столом в трапезной возле местного батюшки ну и разговорились. Странно то ,что тот его сразу же строго спросил: "А Вы давно воцерквлены?". Сёма слегка смутился, а тот уточняюще добавил: "Нет, не просто в церковь ходите, а именно воцерквлены?".

Сёма в общем-то и в церовь стал ходить относительно недавно и как-то своего неофитства стеснялся. Не очень, впрочем, понятно почему. А случилось всё как-то неожиданно. Он ведь родился в такой уже прогрессивной советской семье 60-х годов (войну уже выиграли и даже Гагарин в космос слетал). Про бога дома разговаривали разве что с усмешкой. Мама говорила ему в детстве, что крёстные есть только у деревенских, а городские люди живут уже современной жизнью. Тогда Сёма спрашивал, а что же будет ,когда умрёшь. А мама отвечала, что ничего не будет, как вот до того как он родился, когда его ещё на свете не было. Перед глазами мальчика возникло какое-то чёрное пятно небытия. Стало немного страшно, хотя понятное дело, что такое ещё случится нескоро.

А потом уже здесь в штатах они с женой Людмилой (Милочкой) повели четырёхлетнего сынишку на карнавал. Не тот карнавал, где все в костюмах или в масках ходят, а там где всякие там карусели, чёртовы колёса и прочие аттракционы. Они сперва, конечно, туда идти не хотели: денег всё стоит, а они только что приехали в страну и работы у обоих постоянной не было - так на подхвате то тут, то там. Но карнавал оказался недалеко от их квартир и каждый раз как проезжали мимо ребёнок умолял его туда сводить. Ну и в итоге жена сдалась, они пошли. Купили там какой-то браслетик на руку, чтобы на многие аттракционы попасть. Народа кругом тьма: такое мероприятие случается тут раз в год. Причём очень много подростков. Они даже нигде не катались, просто тусовались и создавали толпу.

Практически везде Милочка сына сопровождала, но на одном аттракционе почему-то не разрешили (или они просто чего-то не поняли). Мальчик сидел в какой-то большой чайной чашке самостоятельно и наслаждался жизнью, ни чуть не боясь. А они вдвоём с женой стояли за загородкой, смотрели на него улыбались, болтали. Под самый конец вдруг расслабились, заговорили о своём: не так часто им теперь удавалось оставаться наедине. Когда обернулись, все дети уже из аттракциона вышли и заходили новые. А сына нигде не было. Сперва решили, что он где-то тут рядом и они его просто не видят за толпой. Потом стали метаться вокруг пытаясь его обнаружить. Затем решили разделиться, чтобы искать с разных сторон. Сёме становилось всё страшнее и страшнее, он в надежде смотрел по сторонам, но видел только мелькающих разными цветами одежды людей. Когда они опять сошлись с женой ,пройдя в поисках каждый по своему кругу, у той началась истерика: она беспрерывно рыдала и даже как-то странно подвывала. Обычно решительный Сёма стоял и не знал, что тут можно делать. Парк временных аттракционов вроде не такой большой. Куда мог деться ребёнок? Он кое как успокоил жену и они пошли снова искать ещё и ещё. Сёма даже вышел за пределы карнавала на улицу, чтобы посмотреть вокруг и увидеть может быть сына со стороны. Всё бесполезно. Они ходили и ходили, встречались и расходились снова для новых поисков. Сёма пытался обратиться к работникам, описывая мальчика (фотографии у него с собой не было) , те отрицательно качали головой. В какой-то момент он понял, что уже перестаёт соображать, теряет рассудок и не понимает ,что делать. Ему всё время представлялся его маленький ласковый белобрысенький сынишка попавшим под мотор какого-то из этих ,казавшимся теперь уже страшными, аттракционов. Он уже попытался сделать всё возможное и теперь наступило обыкновенное отчаяние. Последнее, что пришло ему в голову - это просто встать на колени, повернуться к небу и обратиться к богу за помощью. И вдруг вот именно после того как он всё это сделал по радиовещанию карнавала объявили, что нашёлся мальчик ,назвав имя сына. Сёма, прорываясь сквозь толпу, добежал до указанного места и увидел сына живым невредимым, пусть и немного сконфуженным. И хотя он прекрасно понимал ,что после этого не в следствии этого, но почувствовал словно прикосновение Бога через лучики света. Вот с этого всё и началось.

Но объяснять и переживать всю эту историю снова Сёме не хотелось, а потому он ответил Вадику уклончиво: "Давно". А дальше вроде и расспрашивать неудобно. Ну а потом они часто стали сидеть вдвоём в трапезной. Вадик рассказал, что он отучился заочно в семинарии, прочитал массу всякой духовной литературы и мечтает стать дьяконом. Ну ни то, что прямо там мечтает, а просто планирует, но пока всё как-то не складывается. Они оказались практически ровесниками, Сёма на полтора года старше, но это в их 45 лет как-то уже неважно. Жил Вадик в штатах много дольше, давно уже как-то устроился, хотя и рабочим, но станочником со стабильной зарплатой. Так что имелась у них с женой и двумя сыновьями собственная квартира в два этажа. Жена Сёмы - худая маленькая востроносая довольно симпатичная, но вечно чем-то недовольная женщина Сёме не понравилась. Домой Вадик к себе его долго не приглашал, а когда наконец пригласил, Сёма поразился насколько в квартире убого: всё застлано какими-то коричневыми подстилками, мебель повсюду старая и задрипанная, по углам стояли какие-то картонные коробки, дома кроме печенья с чаем угостить нечем. И это при том, что жена Вадика не работала. Совсем уже странно. Милочка у него и работала, и детьми занималась, и всё по дому успевала, и всегда казалось весёлой.

Они действительно с Вадиком легко и быстро сдружились. Через какое-то время Семён догадался, что ему хочется быть таким как дьякон всея Руси Андрей Кураев. Вот так встать перед залом на трибуну с кучей микрофонов, говорить негромким вкрадчивым голосом и чтобы весь зал, затаив дыхание тебя слушал, ловя каждое слово. Ни о чём таком Вадик ему, конечно, не говорил, но это как-то чувствовалось.

И Вадик ездил по всем церквям в округе, доезжая из Филадельфии даже до Брайтона. Причём все эти церкви порой принадлежали разным совершенно епархиям: Московская, Православная За границей, Американская Православная и ещё там бог знает какая. И не в том дело, что Вадик был неразборчивым, просто он признавал их всех, что в общем-то и Сёме было близко: Православие - оно и есть Православие. И пусть даже там все служители плохие, всё равно там есть Бог и всё тут! Через какое-то время Вадик стал его приглашать с собой. Наверное дорога вдвоём ему казалась веселее, да и было с кем обсудить впечатления.

Так перезнакомились они с массой интересных людей как из церковной среды, так и из прихожан. И все дополняли жизнь чем-то особенным: своими мыслями, взглядами, в общем жизнью своей. Даже дети вдруг порой говорили что-то необычное, о чём стоит задуматься. А Вадик по дороге рассказывал ему много всяких интересных вещей: про то как канонически пишутся иконы (не просто как фотографическая схожесть, а следуя определённым канонам изображения этого святого), об истории христианства, об его деятелях и кучу всего разного. Знал он это из целой массы прочитанной им духовной литературы. Денег это всё стоило немалых, а потому он проделывал странные для Сёмы манипуляции: перед тем как что-то купить, шёл к автомату и снимал наличные. Сёма потом догадался, что это он так следы от жены заметает: вроде как непонятно что он там покупал.

Вообще они с женой были поляками, а потому изначально жили протестантами, даже приехали сюда в конце 80-х как гонимые за веру. А потом Вадик, будучи человеком весьма разумным, увлёкся всякого рода духовным чтением, походил по православным церквям и понял ,что жил он раньше неправильно. Так вот и пришёл он своим собственным разумом к их общей вере. Правда свечки покупать и ставить так и не научился и за своих мёртвых не молился перед распятием. Какая-то часть православия в нём так и не прижилась.