grigoriyz | И хочется закрыть глаза - 6 (рассказ о далёкой войне).

Глава 5

И вдруг все эти "воины" в спешном порядке собрались и вышли из города. В этот момент Патрик попытался обойти окрестные дома, связаться с людьми и узнать не нужна ли кому-то помощь. Однако в большинство своём жители оказались настолько запуганы, что просто шарахались от него и не хотели общаться. Впрочем он вдруг обнаружил в доме поблизости бывшего одноклассника с семьёй, тот неожиданно обрадовался. Они проучились вместе долгие годы, но как-то толком даже не разговаривали. А тут вот судьба свела.

Оставшиеся горожане наконец спокойно вздохнули, но оказалось, что для них только начинался новый, ещё может быть даже более страшный этап противостояния. После нескольких недель затишья начались бомбёжки города. Они не прекращались уже никогда до самого конца войны. Это было по настоящему страшно: что-то с воем и свистом летело с неба и дальше следовал оглушительный звук разрушения. Так страшно Патрику в жизни никогда не было (в какой-то момент стал пугать каждый громкий звук), но он очень скоро сумел совладать с собой ибо понимал, что рядом, оставшаяся с ним и ради него супруга. Однако теперь уничтожали не только жителей, но и сам город. Каждый залп оставлял новые разрушения и новые трупы. Это для чужих людей просто трупы, а для семьи - близкие ничем не восполнимые люди. Ещё через пол года в город перестали поступать продукты, потом начались проблемы с электричеством и водой. Всё постепенно превращалось в один нескончаемый поток несчастий.

Люди не понимали почему вдруг город подвергался такому массированному обстрелу. Ходили слухи, что где-то на окраинах всё ещё пытаются воевать бельгийские войска. Но вероятнее всего немцы просто мстили им за столь долгое сопротивление, пытались заставить военных быстрее сдаться.

Они вдвоём держались дольше всех ближайших соседей. Во время обстрелов и бомбёжек прятались в подвале: там было надёжно. Но город день за днём разрушался. Уже была полностью уничтожена вся главная площадь с её торговыми рядами и главным собором, всё превратилось в сплошные руины, даже пройти там уже было невозможно. Уничтожалось в первую очередь всё то ,что сильно выделялось над землёй. Так что прежде всего страдали костёлы и башни. В конце-концов их костёл тоже разбомбили и Патрик потом с ужасом ходил смотреть на обломки, пытаясь подобрать что-то из церковной утвари.

Приходилось приспосабливаться к новым условиям жизни: создавать какие-то запасы еды и воды. Что-то отложить у них самих толком не получилось. И Патрик, преодолевая отвращение, ходил по заброшенным домам и пытался там что-то отыскать. Радовался всему найденному: иногда перепадали какие-то сухие орехи, иногда сухари, но особенно ценились каши - манная и гречневая. Дело в том, что их не надо было обязательно варить, а можно просто замачивать в холодной воде и есть. Манку можно есть даже так, безо всякой воды. Ещё можно так же использовать горох. Когда еды не доставалось, они голодали , переходя на воду. Как выяснилось, это вполне себе возможно. Вот только через какое-то время организм начинает пожирать сам себя. Воду тоже приходилось как-то добывать словно древним людям. Снег выпадал в городе редко, да и толку от него: воды в нём мало. Так что в основном использовали дожди, которые , слава Богу, здесь частые. Но вода в дожде пресная и никак ею не напьёшься.

Ещё нужны были свечи, чтобы иметь пусть даже какое-то освещение и видеть хотя бы друг - друга. Свечки как раз были: пред тем как закрыть костёл, пастор раздал их всем оставшимся прихожанам. Патрик навсегда запомнил последнюю службу, когда пастор со всеми прощался в момент целования креста. Он старался найти какие-то добрые слова для каждого и под конец бережно клал руку на плечо как бы в знак расставания. Когда дошла очередь Патрика он вдруг сказал: "А с Вами я хочу на прощание обняться!". И действительно крепко обнялся и с ним, и с шедшей в след за ним Алис. Патрик был очень тронут.

Зимой и поздней осенью становилось холодно, особенно по ночам. Они сперва пытались накрываться какими-то вещами, но это не помогало: когда мало шевелишься, замерзаешь очень быстро. Тогда Патрик пошёл по дворам и где-то нашёл разбитую металлическую печку. Долго потом её чинил и в итоге наладил. Но она стала сильно коптить, пришлось поставить её так ,чтобы вывести трубу на воздух. Топили дровами, которых некоторое время было достаточно: выламывали соседский забор. Это для Патрика казалось варварством, но никакого другого выхода он не видел: во время войны этику приходится менять. Он вспоминал как пастер наставлял их, что сейчас как никогда нужно мужество. Патрик даже не был до конца уверен мужествен ли он по настоящему или нет. Он просто пытался совладать с обстоятельствами. Иногда ему казалось, что в душе он всё же слабый и сентиментальный.

Кроме всего прочего Патрик всё время пытался как-то ободрить жену: вспоминал как они когда-то все вместе гуляли, справляли дни рождения, просто ужинали. Алис сперва начинала улыбаться как бы оказываясь в том времени, но потом всхлипывала , возвращаясь в реальность. Тогда он стал доставать из буфета книги и читать ей прелестные старые романы про любовь и красивую жизнь. Это её оживляло и временами она даже смеялась, хотя не так легко и звонко как прежде. Однако, когда весь соседский и даже свой забор они спалили, книги пришлось сжечь.

Разрушалось что-то и в них самих, причём и внутри, и снаружи. Когда -то всегда нарядные энергичные весёлые, они теперь постепенно становились замызганными, мрачными, мятыми и грязными людьми. Себя - заросшего волосами и бородой, немытого, с красными глазами Патрик видеть не мог, но с болью наблюдал как его Алис превращается из принцессы в Золушку. В один из дней начала 18-го года (дни уже считались с трудом) под обстрел попал и их дом. Вся деревянная его часть сгорела и остался только подвал. И они сидели там испуганные, голодные, оборванные , тесно прижавшись друг к другу. Это больше уже не было безопасным местом. А что происходило в городе они даже и не видели. Говорили, что якобы всех кто пытался бежать, немцы на выезде пристреливали: солдаты хотя и вышли из города, но стояли где-то снаружи и по окраинам.

И тут , как Патрик потом понял, без конца вспоминая злосчастный для них день, он то ли расслабился, то ли устал быть в постоянном напряжении. Обычно ещё в самом начале обстрела он прикрывал собой Алис, чтобы защитить её от взрывов. А на этот раз почему-то не отреагировал. И уже в следующий момент после оглушительного разрыва увидел, что жена валяется вся в крови, а сверху неё лежат обломки дома и какие-то железяки (видимо осколки снаряда). Она оказалась просто красного цвета. Лица её не было видно за за кровавым месивом, Алис лежала распластавшись на полу и некоторое время даже не шевелилась.

На какое-то мгновение он решил, что она мертва. Но тут она как бы очнулась и начала просто орать от боли. С большим трудом Патрик взял себя в руки, и попытался сообразить что делать дальше. В первую очередь надо было срочно добраться до больницы, которая вроде ещё существовала, но располагалась достаточно далеко: примерно в километре. Так далеко он её быстро донести не сможет: от постоянного недоедания сил оставалось совсем мало. Тогда он вспомнил о своём однокласснике , жившим через две улицы. У него должна была остаться лошадь с телегой: каким-то образом он сумел сохранить её от немцев. Оставить Алис одну он не мог, поэтому просто потащил её на руках дворами. Бомбёжка уже закончилась, но он всё ещё шёл осторожно, пригибаясь в страхе, что всё может начаться заново. Женщина, слава Богу, была хотя и высокая, но совершенно исхудавшая. К тому же она уже пришла в себя и ловко обхватила его руками. В общем кое-как он добрался до товарища, тот дал телегу и уже через час они были в больнице. Алис забрали врачи, а он , весь перепачканный в её крови, остался сидеть на лавке в коридоре. Всё длилось очень долго, хотя часов у него не было, но показалось, что несколько часов. Потом доктор к нему вернулся и сказал, что всё прошло успешно. Он повёл его в какую-то палату, где на металлических узких кроватях вперемежку лежали забинтованные , искалеченные мужчины и женщины. В воздухе стоял смрад, смешанный с запахом лекарств, и вокруг слышались глухие стоны. Патрик посмотрел на всех лежащих, но не мог нигде увидеть Алис. Наконец врач подвёл его к нужной койке. Её было просто невозможно узнать: волос больше не было, всё лицо испещрено мелкими частыми царапинами, а один глаз слегка прикрыт. Патрик понадеялся ,что ей просто задело веко, но доктор пояснил : "Один глаз, к сожалению, спасти не удалось". Тут Патрик бросился к ней (она была уже в сознании), обнял и они оба горько заплакали. И только сейчас он понял, что счастлив просто тем, что она выжила. Неважно как ,но осталась тут с ним. А ещё подумалось: "Как всё -таки повезло, что хотя бы руки и ноги целы!".

Глава 6

Через несколько дней немцы от города отступили. Но находиться тут Патрик больше уже не мог. Город, который он всегда так любил, как бы перестал быть для него родным. Да и жить им уже больше было негде. Он поведал обо всём этом своему школьному товарищу и тот вдруг неожиданно махнул рукой и сказал: "А, забирай мою телегу и выезжайте отсюда! Мой дом цел, как - нибудь выживем!". Патрик обнял его как родного и начал собираться. Алис была ещё очень слаба, ему пришлось переодеть её , надеть на опустевшую голову платок и посадить в телегу.

Они ехали в жёсткой повозке: Патрик спереди держал поводья лошади, а Алис , обняв его и крепко прижавшись к его спине. Тут только Патрик заметил, что кобыла была совсем тощей - кожа да кости. Да и как приятель мог выкормить её в такое время казалось загадкой. Когда они выехали на главную улицу города, он увидел , что вся она завалена трупами людей и даже животных. Они как правило лежали спиной, но некоторые всё ещё смотрели незрячими глазами в небо. В основном это были старики, женщины и дети: те, кто оставались последними из выживших и пытались покинуть город (ведь большинство мужчин уже давно поубивали) . Почему-то особенно горько было увидеть маленького убитого котёнка.

Все лежали в той позе, в которой их застала пуля. Трупы валялись уже явно много дней и вокруг стоял острый запах тухлого мяса. Патрику очень хотелось закрыть глаза, чтобы не смотреть на весь этот ужас. Но он понимал , что это будет предательством в отношении к мёртвым. Алис ничего видеть не могла - она сидела уткнувшись ему в спину, но каким-то образом понимала что происходит вокруг и периодически тихо подвывала. Он не оборачиваясь взял с плеча её тёплую руку в свою и успокаивающе забормотал: «Ничего, мы выберемся отсюда, всё будет хорошо, ты мне ещё сына родишь! Всё будет хорошо!». Лошадь едва тащилась и они медленно удалялись из уничтоженного города - истерзанные, изувеченные, изуродованные этой окаянной войной, но всё же выжившие назло проклятым немцам и верные друг-другу до последнего. И не было сейчас в нём ни единой мысли о каком-то там возмездии, он только лишь хотел во что бы то ни стало выбраться из всего этого ада и сохранить семью. А всё остальное не имело в настоящий момент никакого значения.